мастер слова

Алексей Макушинский между свободой и порядком

Про литератора Алексея Макушинского говорят, что он возрождает русский роман. Его новая вещь «Пароход в Аргентину» завоевала приз зрительских симпатий в рамках премии «Большая книга», стала победителем на международном литературном конкурсе «Русская премия»

Про литератора Алексея Макушинского говорят, что он возрождает русский роман. Показательно, что уважаемая публика с большой охотой принимает его обстоятельную, продуманную, монументальную прозу, доказывая, что «романные» критерии ничуть не устарели: так, скажем, новая вещь Макушинского «Пароход в Аргентину» завоевала приз зрительских симпатий в рамках премии «Большая книга», стала победителем на международном литературном конкурсе «Русская премия» в номинации «Крупная проза», и, конечно, заслужила самого пристального внимания критиков.


Алексей Макушинский

Алексей, скажите, приходилось ли вам в жизни искать физическое (или метафизическое) сокровище?
Вся моя жизнь — это поиски некоего сокровища. Мне кажется, что искусство — это, прежде всего, приближение к какой-то реальности, или какой-то правде, или, наоборот, к какому-то идеальному тексту, какой-то в условиях земного бытия невоплотимой красоте… Во всяком случае, к чему-то, чего мы никогда не достигаем и что, парадоксальным образом, всегда уже нам «дано», всегда уже есть, в нас и вокруг нас.           

А что из «найденного», какие события, образование, встречи, книги, люди «сделали» из вас писателя? Или, быть может, эта черта все-таки закладывается в человека с рождения?
Кто это может сказать? Просто начинаешь в каком-то раннем возрасте писать стихи, в 15-16 лет, и понимаешь, что уже все, что только этим и будешь всю жизнь заниматься. Другое дело, что потом на тебя начинают влиять разные люди, разные книги.

Вы пишете и стихи, и прозу. Как эти жанры перекликаются в вашей творческой деятельности, черпает ли один из другого, влияют ли они друг на друга, или это – два автономных вида творчества?
Стихи, странным образом, хорошо совмещаются с эссеистикой и не совмещаются с прозой. Был период в моей жизни, когда я писал стихи и эссе, и были периоды – сейчас тоже такой период – когда я писал, и пишу, прозу. Я писал стихи в юности, потом они мне самому перестали нравиться, и я понемногу их бросил. Наверное, у меня было чувство, что я не могу найти своего собственного голоса, своей интонации, что это просто «стихи, как стихи». А ведь самое главное – это найти свой собственный голос. И только после сорока у меня появилось чувство своего голоса, и я вернулся к стихам. К сожалению, в самые последние годы стихи опять перестали писаться. Зато относительно быстро, и сразу друг за другом, появились два романа – «Город в долине» и «Пароход в Аргентину». С другой стороны, о моей прозе иногда говорят, что она чем-то напоминает стихи… густотой, насыщенностью, музыкальностью, «теснотой поэтического ряда». Какая-то доля правды в этом есть, хотя не следует забывать, что единица прозы – предложение, а единица поэзии – слово.

В романе «Пароход в Аргентину» невозможно не почувствовать это ощущение свободы, открытости всего мира. Как вам кажется, для вашего читателя – это привычное или новое чувство?
Читатели бывают разные… Во всяком случае, спасибо за комплимент.

В романе «Пароход в Аргентину» есть строчка: «Когда годы ученья заканчиваются, начинаются годы странствий». А что следует за ними?
Наверное, годы работы… Как вы понимаете, эти формулы восходят к Гете. «Годы странствий» читать трудно. А вот читать «Годы учения» это удовольствие, ни с чем несравнимое. Мне кажется, этот роман повлиял на меня очень сильно. И в этом смысле я, наверное, исключение. Я могу, конечно, ошибаться, но у меня такое чувство, что русская литература вообще как-то прошла мимо этого великого текста.

Насколько важно, что роман отмечен призом зрительских симпатий премии «Большая книга»?
Конечно, это для меня важно – и необыкновенно приятно. Как я сказал на церемонии вручения премии, замечательно, что текст такой степени сложности, пытающийся – уж простите за нескромность – быть чем-то вроде «высокой литературы» в старинном смысле этого слова, что такой текст находит отклик у читателей. И что они не ленятся ставить «лайки».

Алексей Макушинский

Алексей Макушинский
Поэт, прозаик, историк литературы. Автор романов «Макс», «Город в долине», «Пароход в Аргентину», сборников стихов «Свет за деревьями», «Море, сегодня» и др. Родился в 1960 году в Москве. Сын писателя Анатолия Рыбакова и писательницы Наталья Давыдовой. По образованию филолог, кандидат наук.

Любимое изречение:
Любимого изречения что-то не могу вспомнить. А вот любимые цитаты у меня есть, серьезные, или смешные, или одновременно смешные и серьезные. Например, такая: «- А вы когда-нибудь видели Шекспира, сэр? — спросила девушка. — Глупая девочка, — ответил баронет, — он умер, когда я был еще совсем ребенок». (Вальтер Скотт, «Вудсток») Всегда мечтал поставить ее эпиграфом к какому-нибудь тексту, но еще не знаю, к какому. Когда-нибудь, надеюсь, придумаю… Это был бы редкий случай текста, написанного ради эпиграфа.

Любимый писатель:
Когда читаю Пушкина, то Пушкин, а когда Толстого, тогда, конечно, Толстой.

Самое яркое воспоминание из детства:
Как я в шесть лет впервые увидел море.

Чем любите заниматься в свободное время:
Этого понятия в моей жизни не существует. Не потому что я все время занят, а потому что, как только у меня появляются какое-то «свободное время» и какие-то силы, я начинаю думать о книге, которую пишу.

Вы склонны критиковать собственную работу? Есть ли сейчас ощущение, что какие-то вещи в опубликованных романах получились не так, как должны были? Или это ненужная для писателя рефлексия?
Законченный текст довольно быстро от меня отступает, и многое в нем перестает мне самому нравиться. Но проблема именно в том, что он отступает от меня – или я от него, и я уже не знаю, что с ним делать. То есть возникает такое чувство, что это писал если не кто-то другой, то, во всяком случае, не совсем я, не теперешний я. Автор текста отдаляется от меня вместе с текстом. И я уже боюсь до этого текста дотрагиваться. Возможно, со своей теперешней точки зрения я бы его исправил, но с точки зрения того, тогдашнего автора, наоборот, испортил бы его. И я не знаю, кто прав. Не из чего не следует, что я сегодняшний умнее себя самого двух- или десятилетней давности.

Как рождаются ваши книги? Как строится ваша работа над новым произведением, что первично – задумка или четкий план? Есть ли некие ритуалы, которые сопровождают работу?
Обычно это совсем смутный замысел. И я просто сижу – часто где-нибудь в кафе – и записываю в тетрадку приходящие мне в голову мысли. Эти мысли и наброски понемногу и сами собой превращаются в текст. Который я потом, конечно, много раз переписываю, от руки и на компьютере. Постепенно складывается некая подвижная структура. Каркас здания уже стоит, но по мере заполнения отдельных частей, его контуры все-таки изменяются. И я никогда не мог писать, что бы то ни было, продвигаясь от начала к концу. Я пишу с разных мест, понемногу заполняя пробелы, переделывая все в целом и переписывая отдельные места. Ритуалы? Да нет, никаких таких особенных ритуалов я за собой не замечал. Разве что вот эта привычка записывать новые мысли в кафе. Почему-то дома они ко мне не приходят. А приходят во время моих «одиноких блужданий» по какому-нибудь городу, Мюнхену, Франкфурту или Петербургу, и сидения в кафе… А вообще, каждая книга возникает по-своему.  Первый роман – «Макс» — я писал девять лет, много раз переписывая каждое предложение. «Город в долине» не мог написать лет пятнадцать, а потом вдруг написал относительно быстро. А «Пароход в Аргентину» как будто сам собой написался.

Слышала, что после своего первого романа «Макс» вы довольно долго переживали некий, если можно так выразиться, творческий кризис. Как удалось найти, нащупать в себе эту возможность вновь писать прозу, да еще и в крупной романной форме? Что послужило причиной?
Да, когда я закончил свою первую книгу, мне было 34 года, я жил в Германии, и почти сразу я начал писать «Город в долине», повесть о Гражданской войне. И вот довольно скоро выяснилось, что написать ее никак невозможно. Как я ни пробовал к ней подступиться, все казалось уже бывшим, литературой в дурном смысле, не литературой, а «литературщиной», повторением пройденного, набором штампов. Но и ничего другого я, странным образом, не мог писать. «Макс» вобрал в себя всю историю (прежде всего – «внутреннюю», «духовную» историю) моей юности — и оставил меня опустошенным. В конце концов, много позже, через 15-16 лет мне удалось написать роман о человеке, который пишет — и не может написать эту повесть, то есть написать «Город в долине» в его нынешнем виде. Но это было решение не рациональное. Рационально придумать такой ход не сложно, но мне понадобились все эти годы, чтобы фигура главного героя – Павла Двигубского – сложилась во мне, и чтобы вообще сложился весь этот замысел с его автобиографичностью, вставными эссе и так далее. То есть в известном смысле нужно было просто прожить все эти годы, чтобы такой замысел мог сложиться. Но проживать их было довольно тяжело. Где-то к сорока годам возникло чувство, что вообще все кончено, «план жизни» рухнул. Я потом написал об этом небольшое эссе, под названием Scheitern (по-немецки это и значит «крушение, крах, поражение»); оно было опубликовано в «Знамени». А потом, уже после сорока, вдруг оказалось возможным писать стихи, о чем я говорил выше, и это было спасением для меня.

Как вы оцениваете состояние русской литературы? За каким жанром будущее, если оно вообще есть у книги? Есть ли у Вас возможность следить за новинками отечественной литературы? Читаете ли Вы что-нибудь современное?
Читаю, но не очень много. Я вообще читаю медленно. И если открываю для себя нового автора, то стараюсь прочесть все им написанное и вообще долго с ним не расстаюсь. Последним таким открытием был для меня замечательный сербский писатель Александар Тишма, уже, к сожалению, покойный. Вообще, меня поражают — и восхищают — профессиональные критики, способные читать одну книгу за другой и обо всех высказывать свое мнение. Говорю это безо всякой иронии. Просто я на такое совершенно неспособен. Мне, чтобы составить себе мнение о новой книге или новом авторе, нужны месяцы, иногда годы…. А жанры, я думаю, какие были, такие и останутся, с чего им меняться?

Кстати, о книгах. Привычная бумажная ее оболочка постепенно уходит, уступая место электронным изданиям. Вас это как-то беспокоит как писателя? Скажется ли это на представителях вашей профессии?
Я думаю, это не очень важно. В конце концов, изобретение книгопечатания было революцией уж никак не меньшей, чем появление электронных книг. А литература все-таки едина — от Гомера до наших дней.

Сейчас вы преподаете, живете в Германии. Как немцы относятся к русской литературе – знают ли, понимают ли, интересуются классикой или новыми именами?
Немцы тоже бывают разные… Вообще, интерес к России в Германии традиционно высок. А вот интерес немецких издателей к России колеблется, и сейчас, увы, находится на очень низкой точке. Тем не менее, происходят и отрадные вещи. Например, в Германии только сейчас, в последние годы, открыли Гайто Газданова и начали переводить его.

Если бы была возможность пообщаться с классиком литературы (неважно из какой страны, эпохи), кого бы выбрали и что бы спросили?
Конечно, с Пушкиным. И уж, наверное, спросил бы его «о тайнах счастия и гроба».

Есть ли актуальная проблема, которая стоит перед современным литератором? В чем она?
В принципе, никаких таких актуальных проблем нет, литература, как я уже сказал, едина от древности до наших дней, и решает она, в конце концов, все те же, если угодно – «вечные», вопросы. С другой стороны… позволю себе высказать некие соображения о современной литературе, в частности и в особенности — русской, соображения довольно путаные, но все же… На самом деле, это была бы тема для небольшого (или большого…) эссе, а не для краткого ответа в интервью, но я все-таки попробую, пусть наскоро, сформулировать пару мыслей. Мне кажется, Россия вообще испытывает некие трудности в том, что касается отношений между свободой и порядком. Порядок, или хотя бы стремление к нему, слишком легко и часто оборачивается деспотизмом, а свобода — анархией, своеволием. Поэтому страна как бы раскачивается между деспотизмом и анархией, между «фазой застывания» и «фазой растекания», как это назвал Владимир Паперный в своей замечательной книге «Культура Два». То есть не удается найти синтез свободы и порядка, традиции и новаторства. И это видно даже в областях очень далеких от политики, таких, как проза или поэзия. Даже, например, в том, что касается самого стихосложения. Или четырехстопный ямб, или уж такой верлибр, что все разлетается на куски. А ведь на самом деле, нужно что-то третье… Так и в прозе — или традиционная бытовая проза, как ее писали и тридцать лет, и пятьдесят лет назад, проза, в сущности, советская, «литинститутская» — или уж такой авангард, что ничего понять невозможно. Опять-таки и здесь нужен некий третий путь. Этот третий путь всегда, конечно, индивидуален. Общего решения, для всех приемлемого, нет и не может быть. Еще несколько лет тому назад мне казалось, что литература просто качается, как бешеная, между этими двумя полюсами, между, условно говоря, традиционным бытовым реализмом и нашим доморощенным «постмодернизмом», которого я не поклонник, или неким просроченным «авангардом», что тоже не радовало. Не в том дело, что не было других авторов, ищущих свой «третий путь», а в том, что они оставались на периферии литературной жизни. Сейчас картина меняется. И я вижу, как разные писатели, с большим или меньшим успехом, такой путь ищут, и вижу, что читатели и критики способны оценить их поиски. Что, само по себе, внушает некую надежду.

Алексей Макушинский

Беседовала Виктория Козлова
Фото: makushinsky.com

Еще на эту тему

Актуальный Лев Толстой

186 лет назад родился Лев Николаевич Толстой. В день рождения писателя Eclectic вспомнил интересные факты из биографии автора «Войны и мир» и попытался разобраться, чем высказывания великого русского классика актуальны сегодня?

Дина Рубина. Радость в каждой строке бытия

Что бывает, когда «один интеллигент уселся на дороге», «на солнечной стороне улицы», рассказывает «несколько торопливых слов любви» про «холодную весну...

Леди Виктория. О «джентльменах», удаче и любви

Федерико Феллини почтил ее дарование фразой: «Воспринимает жизнь не как испытание, а как благо». Сама же Виктория Токарева считает, что...


Поделиться:

Один комментарий на «“Алексей Макушинский между свободой и порядком”»

Добавить комментарий

афиша
новости

Дивна — божественный голос…

Дивна Любоевич
26 апреля 2017 в Зале Церковных Соборов Храма Христа Спасителя прозвучит голос сербской певицы, который  называют Божественным. А её саму...

История четырех поколений семьи

6 и 7 мая в Филиале Театра имени Пушкина состоится премьера спектакля «Гардения» по пьесе современного польского драматурга Эльжбеты Хованец...

Хульета Венегас впервые выступит в Москве

Хульета Венегас
25 апреля в 19.00 впервые перед российской публикой в концертном зале «Известия Hall» выступит обладательница Грэмми и MTV Video Music...

XVI Московский Пасхальный Фестиваль

С 16 апреля по 9 мая 2017 года пройдет Шестнадцатый Московский Пасхальный фестиваль при поддержке Правительства Москвы, Министерства культуры Российской...

5000 раз «Бельканто»

Эклектика в музыке и «звучащие полотна» на куполе собора: зрители рукоплескали «Бельканто» на 5000 концерте

10 заповедей «Молодого папы»

Самая громкая телепремьера 2017 года: «Молодой папа» пройдет на телеканале «Че».

Лучше гор могут быть только Сочи 

Quiksilver New Star Camp
Насыщенная программа, дружеская атмосфера, мировые знаменитости – высочайший уровень подготовки мероприятия – все это спортивно-музыкальный фестиваль Quiksilver New Star Camp

Новые факты об Alfa Future People 2017

В пресс-центре ТАСС состоялась пресс-конференция фестиваля современной музыки и технологий Alfa Future People 2017, который ежегодно проводится при поддержке Альфа-Банка. Организаторы представили лайн-ап, зону спорта и технологий, лекторий, а также рассказали о новых музыкальных направлениях, которые будут представлены в этом году.
FACEBOOK
ВКОНТАКТЕ
Афиша
Дивна Любоевич

Дивна — божественный голос…

26 апреля 2017 в Зале Церковных Соборов Храма Христа Спасителя прозвучит голос сербской певицы, который  называют Божественным. А её саму...

История четырех поколений семьи

6 и 7 мая в Филиале Театра имени Пушкина состоится премьера спектакля «Гардения» по пьесе современного польского драматурга Эльжбеты Хованец...
Хульета Венегас

Хульета Венегас впервые выступит в Москве

25 апреля в 19.00 впервые перед российской публикой в концертном зале «Известия Hall» выступит обладательница Грэмми и MTV Video Music...

XVI Московский Пасхальный Фестиваль

С 16 апреля по 9 мая 2017 года пройдет Шестнадцатый Московский Пасхальный фестиваль при поддержке Правительства Москвы, Министерства культуры Российской...

Небесный звон Аристарха Лентулова

20 апреля галерея ARTSTORY приглашает на лекцию из цикла StandArtShow «Небесный звон Аристарха Лентулова». Александр Бенуа писал об Аристархе Лентулове:...
Журнал Eclectic Адрес:
Алтуфьевское шоссе, д. 100, офис 1, Москва, Россия.
Телефон: +7 (499) 909-99-99 Email: Сайт: http://eclectic-magazine.ru/