мастер слова

Евгений Водолазкин: размышления на взлетной полосе

Интервью Евгения Водолазкина – петербургского ученого-филолога, автора «неисторического романа» «Лавр», удостоенного в 2013 году литературной премии «Большая книга» о новом сборнике «Совсем другое время»

Водолазкин Евгений

Евгений Водолазкин – петербургский ученый-филолог, автор «неисторического романа» «Лавр», удостоенного в 2013 году литературной премии «Большая книга». Житие средневекового целителя, написанное интеллигентным и при этом современным и ироничным языком помогает в постижении русской души и поднимает важнейшие метафизические вопросы человеческого бытия.

В интервью Eclectic Евгений Водолазкин рассказал о своем новом сборнике «Совсем другое время», восприятии этого измерения и о том, почему он никогда не будет писать ради премий.

Евгений Германович, ваша деятельность неразрывно связана с изучением литературного наследия. Что побудило вас перейти из категории «читатель» в категорию «автор»? Вы ощутили прилив творческих сил, вдохновения неожиданно – или необходимость художественного изложения мыслей сопровождала вас всю жизнь?

Знаете, человек развивается и очень изменяется. Я сам не ожидал, что в течение жизни со мной будут происходить такие перемены. Но есть какие-то общие законы изменений. Набирая конкретные знания (а занятия древнерусской литературой – это именно конкретное знание), человек набирает еще что-то. То, что мы можем условно назвать жизненным опытом. Наука – это то, что существует в рациональной сфере, это умственная деятельность. Но человек состоит не только из рационального – в нем есть эмоциональная составляющая, духовная составляющая. То, что не является арифметический суммой пережитого, что существует, так сказать, «поверх» непосредственного опыта и что очень трудно выразить в конкретных категориях. И есть, пожалуй, единственная сфера, в которой рациональное соединяется с иррациональным, – это литература. И возникает потребность выразить тот опыт, который появляется с течением жизни. Долгое время я не ощущал такой потребности – мне хватало науки с головой. Но когда такая потребность все же появилась, я начал писать.

Неоднократно подчеркивалось, что роман «Лавр» вы написали, опираясь на средневековую агиографию. Насколько важно изучение творчества предшественников, чтобы создать нечто новое?

Евгений ВодолазкинТа литература, к которой обратился я, закончилась в XVII веке – житий, за редким исключением, больше не появлялось. Вместе с тем надо помнить, что житие – это непростой жанр.
Как ни странно, он возник даже раньше христианства. Ведь христианство отчасти использовало те литературные модели, которые существовали еще в античности – в повествованиях о героях. Потому что – кто такой святой? Это тоже герой, просто на свой лад.
Если угодно, житие – это повесть о выдающемся человеке, средневековая «серия „Жизнь замечательных людей“». Она имеет свои жанровые и повествовательные законы, и эти законы за много лет занятия древнерусской литературой я, как мне кажется, очень хорошо изучил.
И в этом было отличие моего литературного опыта от опыта тех писателей, которые пишут сейчас. Ведь то, что читал я, редко кто из писателей читает.
Я не думаю, что средневековые тексты входят в повседневное чтение людей нашего времени, – а между тем тексты эти очень важные. И я попытался показать средствами современного слова, что древняя литература захватывающая, в ней очень много интересного, что нужно только к ней правильно подойти, понять ее аромат, ее вкус – и тогда просто не оторвешься.


Своим учителем вы всегда называете академика Дмитрия Сергеевича Лихачева. Оказал ли он на вас влияние как на писателя?

Оказал в том отношении, что научил меня любить Древнюю Русь, – это, пожалуй, основное проявление его влияния. Пока он был жив, пока мы общались с ним как учитель с учеником, предметом нашего общения была древнерусская литература. Я тогда ничего особенно не писал, поэтому трудно говорить о влиянии литературном, но я чрезвычайно благодарен ему за то, что именно он по-настоящему открыл для меня мир Древней Руси.

Упоминание вашей фамилии в СМИ неизменно сопровождается ссылкой на соответствующие регалии – «победитель», «финалист», «лауреат». Насколько премии важны для вас? И оказывают ли они влияние на творчество?

Ваш вопрос хорош тем, что он состоит из двух частей. Я думаю, что любой писатель слукавил бы, если бы ответил, что общественное признание его не волнует. В конце концов, ты пишешь для людей. И премия – одна из форм такого признания. Не говоря о том, что писатели – люди небогатые и денежная составляющая премии тоже важна. Поэтому премии для меня имеют значение. И я благодарен судьбе за то, что был их удостоен. Но, переходя ко второй части вашего вопроса, скажу откровенно: я никогда не писал ради премий. И более того: если бы писал ради премий, я бы никогда их не получил. Я знаю людей, которые пишут под премии, ради премий. Им кажется, что они в «мейнстриме», – но чаще всего это путь в никуда. Писать надо, ориентируясь только на свой внутренний камертон.
И я действительно никогда не думаю о том, понравится ли это кому-то, буду ли я «увенчан» или нет. Но это не значит, что мне не важна реакция читателя, – она важна. Другое дело, что я не хочу под него подстраиваться, подделываться под общественное мнение.
Полагаю, что я интересен тем, что есть во мне. У меня есть идеальный читатель и собеседник, к которому я мысленно обращаюсь, когда пишу. Но, мне кажется, это такое «альтер эго»: человек, подобный мне, с которым я состою в диалоге. И мне очень важно, чтобы к этому диалогу подключались другие люди. Но только ради того, чтобы они к нему подключились, менять уровень диалога, его темы я не стану.

А насколько важен для писателя отклик со стороны читателей? И часто ли вы встречаетесь со своими поклонниками? Какие отпечатки оставляют эти встречи?

По большому счету, писатель должен писать. Высказываться вне своих произведений – в прессе, в беседе, подобной этой, или в ходе встреч с читателями – он, конечно же, может, но это не основное. У меня очень много таких встреч в России и за границей. Я знаю, что некоторые авторы не встречаются с читателями как раз по указанным выше соображениям: «Я все сказал в своих произведениях, мне нечего добавить». Я к этому так не отношусь – мне кажется, если меня приглашают куда-то, значит люди нуждаются в беседе со мной, им этот разговор интересен. Думаю, что человек не вправе отказывать в диалоге никому. Здесь я могу вспомнить об академике Лихачеве, к которому приходили сотни и тысячи людей – умных, глупых, злых, добрых, иногде даже сумасшедших. Он никому не отказывал в беседе, потому что считал, что всякого человека нужно выслушать и попытаться ответить на его вопросы, если это возможно. Поэтому я полагаю, что если тебя просят высказаться по тому или иному поводу, приглашают выступить где-то, то по мере сил надо так и поступать. Хотя большой внутренней потребности в подобном общении я не испытываю.

В последний год количество всевозможных встреч у меня просто зашкаливает, поэтому теперь волей-неволей мне приходится отказываться от половины поездок в разные города и страны – не хватает ни времени, ни сил. Но, повторюсь, в идеале беседовать нужно со всеми – у нас отнюдь не много способов проявления любви к ближнему, и это один из таких способов.

Россия «литературоцентрична», как сказал когда-то мой учитель. Насколько это суждение справедливо применительно к России современной – с начала 1990-х годов по наши дни?

Да, Россия действительно «литературоцентричная» страна. Так было всегда. Отчасти в этом можно было сомневаться в 90 е годы – просто время было такое. Но это время не уникально: в эпохи общественных катаклизмов значение литературы убывает в любом обществе. Пишется меньше произведений, и читают тоже меньше. После всплеска чтения в период перестройки – когда стала возвращаться литература запрещенная, потаенная – вдруг начался некий обвал: читать перестали – а если и читали, то преимущественно детективы или любовные романы. Сейчас, и я неоднократно об этом говорил, наступает время возвращения литературы. И это заметно во всем – во встречах с читателями, например. Я никогда не видел, чтобы на встрече с писателем заполнялся зал драматического театра. А в Иркутске, где я был в июне, на литературной встрече был аншлаг! И, кстати говоря, публика в русской провинции в этом отношении более благодарна, нежели в столицах. Так что чтение возвращается. Это видно и в том, что начинают обсуждать высказывания писателей. Кого еще лет десять назад интересовало, что он сказал, куда пошел или, наоборот, не пошел?.. А сейчас это общественно важно, и неслучайно – это возвращение того «литературоцентричного» статуса России, о котором вы сказали.

Ваш роман «Соловьев и Ларионов» был выпущен несколько лет назад. Что побудило вас переиздать его в составе авторского сборника?

Да, действительно, роман был выпущен в 2009 году. Спустя некоторое время я посоветовался с Еленой Данииловной Шубиной – замечательным редактором, встречу с которой я считаю большой удачей своей жизни, – и мы совместно решили, что просто переиздавать роман скучно. Нужно было придумать что-то новое – чтобы вместе с ним были повесть, рассказы. Мне кажется – это правильно.

Заголовок сборника – «Совсем другое время». Как вы воспринимаете это измерение: как условность, изобретенную людьми, или как некую объективную среду человеческого существования?

Нет, время ни в коем случае не условность, если говорить всерьез. Потому что мы живем во времени и другой формы существования у нас нет. Соответственно, нам с этим приходится считаться. Нужно просто понимать, что время – не то, что описывает человеческую жизнь от начала до конца. С окончанием времени начинается другой тип человеческой жизни – по крайней мере, я в это верю. Начинается та жизнь, которая называется жизнью вечной, и она протекает не во времени. Здесь я развиваю взгляды академика Лихачева, который считал, что время дано нам по нашей слабости – просто чтобы мы не запутались в событиях. А для Бога события существуют вне времени и вне пространства. Если рассматривать нашу жизнь как приуготовление к жизни вечной, можно сравнить это со взлетной полосой, на которой отсчитаны метры, горят огни. Но когда самолет взмывает вверх, уже не остается ни пространства, ни времени – он летит в свободном парении и смотреть на сигнальные маяки вовсе не обязательно. Вот к этому взлету мы и готовимся в течение отмеренной жизни. При этом время, безусловно, нужно уважать. Время значимо. Другое дело – надо понимать, что время не навсегда.

Водолазкин_в текст1
Водолазкин_в текст2
Эта концепция исходит из христианского понимания времени?

Да, христианское время линейно. А время дохристианское, время античности, оно циклично. Потому что древние греки и римляне считали, что одни и те же причины ведут к одним и тем же следствиям. Их время не имело ни начала, ни конца. Поэтому известный античный историк Полибий сказал: «Historia magistra vitae» («История – учительница жизни»). Он исходил из того, что в условиях постоянного повторения история способна исчерпывающе моделировать будущее. А христианская история представляет события в виде спирали, когда некоторые из них могут повторяться, но уже на совершенно ином уровне. Время в христианском понимании в конечном счете имеет выход в вечность – как в жизни отдельного человека, так и в рамках человечества в целом.

Центральное место в сборнике отведено роману «Соловьев и Ларионов». Фигура генерала Ларионова – это собирательный образ белого генерала?

Это собирательный образ даже не белого генерала, а генерала вообще. Прототипом его отчасти является белый генерал Слащев, которого называли «диктатором Крыма». Выдающаяся, очень неоднозначная личность. Но вместе с тем это и Суворов, черты которого были использованы при работе над образом Ларионова. В чем-то это и характер моего прадеда, который не был генералом, но поступил добровольцем в Белую армию, будучи при этом директором гимназии в Петербурге.

Насколько автобиографичен образдругого героя – историка Соловьева? Можно ли вас считать его прототипом?

Биография Ларионова имеет с моей мало общего. Но он связан со мной тем, что я попытался влезть в шкуру главного героя и пройти его путь – путь исследователя. Писатель нередко переносит собственный опыт на своих героев, но какого-то системного переноса я не делал. Это, скорее, собирательный образ аспиранта, тех людей, с кем я учился, с кем общался. Обычная история, когда человек, приехав из провинции, становится таким маленьким Ломоносовым.

Ваша книга пронизана мягким, ироничным, интеллигентным юмором. Помогает ли вам юмор в повседневной жизни?

В жизни любого человека должно находиться место юмору. Причем место это должно быть весьма обширным. В первую очередь речь о самоиронии. Пока человек способен смотреть на себя со стороны (а всякий смех над собой невозможен без взгляда со стороны), можно говорить о его душевном здоровье. В тот же момент, когда он начинает относиться к себе с глупой серьезностью, он пропадает как личность. Когда он начинает восхищаться собой, превозносить себя, наступает творческая и духовная смерть. Поэтому надо уметь смеяться, и прежде всего над собой. Не насмехаться, а именно смеяться.

Исторические мотивы и отсылки к различным эпохам отечественной истории – один из основных отличительных признаков ваших произведений. Вы собираетесь продолжать работу в этом направлении?

Да. Сейчас я пишу роман, названия у которого пока еще нет; написал примерно половину. Там затронута история всего XX века, но это, как и «Лавр», «неисторический» роман. (Улыбается.)

Олег Панасюк

Фото: Михаил Бучин, Роберт Каримов

 

Еще на эту тему

Между хорошим читателем и хорошим писателем

Крисс Меррилл - современный американский поэт, журналист, переводчик, бывший военный корреспондент о мире на краю гибели и Бродском

Ах Астахова, стихи, поэзия, интервью

Ах Астахова: сердце, которое не бывает пустым

Стихи Ирины – лишь страницы ее поэтического дневника. Поэтому мы говорили о любви, верности, свободе, саморазвитии, стихах, ритмах, музыке и немного о Бродском. Обо всем, что волнует и саму Ирину, и большинство из нас

Дмитрий Глуховский метро 2035 интервью

Феодальный метрострой или ВыхоДим НаВерх!

Писатель, который против создания воображаемой реальности, вновь вернулся в искусственный, изобретенный им мир постъядерного апокалипсиса в московском метро.


Поделиться:

Добавить комментарий

афиша
новости

Музыка и наука на фестивале Skolkovo Jazz Science

26 августа 2017 года второй музыкальный фестиваль Skolkovo Jazz Science, объединяющий науку и музыку пройдет в инновационном центре «Сколково». Приглашенными...

Солисты парижской Opera Garnier на «Летних балетных сезонах»

28 и 29 июля в спектаклях «Летних балетных сезонов» на сцене Российского академического молодежного театра вновь участвуют солисты Национальной парижской...

Легенды итальянского кино

29 июля в Саду «Эрмитаж» состоится концерт «Легенды итальянского кино», который завершит летний музыкальный фестиваль «Популярная классика». Летом 2017 года...

Туристический поход по зеленой Москве

24 июля пройдет экскурсия по «Зеленому кольцу» Москвы, во время которой гости смогут обойти столицу, практически не выходя из леса. Походы проводятся...

Танцевальный витамин

Сейчас MONATIK готов поделиться визуализацией, в которой главную роль играет фирменный танцевальный микроэлемент – Витамин D. Именно его, как признается...

Филармония в смартфоне

Московская государственная академическая филармония выпустила собственное мобильное приложение для iOS.

Квест под звуки джаза

Небольшой куб с головоломками, движущимися механизмами и загадочно мигающим светом собрал очередь из желающих испытать свои силы в замкнутом пространстве.

Олдтаймеры приехали к князю

25 июня 2017 года от стен московского Кремля в шестой раз стартовало ралли старинных автомобилей Bosch Moskau Klassik.
FACEBOOK
ВКОНТАКТЕ
Афиша

Музыка и наука на фестивале Skolkovo Jazz Science

26 августа 2017 года второй музыкальный фестиваль Skolkovo Jazz Science, объединяющий науку и музыку пройдет в инновационном центре «Сколково». Приглашенными...

Солисты парижской Opera Garnier на «Летних балетных сезонах»

28 и 29 июля в спектаклях «Летних балетных сезонов» на сцене Российского академического молодежного театра вновь участвуют солисты Национальной парижской...

Легенды итальянского кино

29 июля в Саду «Эрмитаж» состоится концерт «Легенды итальянского кино», который завершит летний музыкальный фестиваль «Популярная классика». Летом 2017 года...

Туристический поход по зеленой Москве

24 июля пройдет экскурсия по «Зеленому кольцу» Москвы, во время которой гости смогут обойти столицу, практически не выходя из леса. Походы проводятся...

Сергей Шутов. Живопись и графика

20 июля в Krokin Gallery открывается выставка «Сердце» Сергея Шутова, известного художника, скульптора, графика, фотографа и автора инсталляций. Искусство Сергея Шутова...
Журнал Eclectic Адрес:
Алтуфьевское шоссе, д. 100, офис 1, Москва, Россия.
Телефон: +7 (499) 909-99-99 Email: Сайт: http://eclectic-magazine.ru/