мастер

Истина кипариса и истина яблока

Соломон Волков «услышал» Дмитрия Шостаковича, Иосифа Бродского, Евгения Евтушенко, а недавно выпустил в свет книгу «Диалоги с Владимиром Спиваковым»

 

Соломон Волков обладает редчайшим талантом слышать собеседника и открывать истины, спрятанные порой глубоко внутри человека. Он «услышал» Дмитрия Шостаковича, Иосифа Бродского, Евгения Евтушенко, а недавно выпустил в свет книгу «Диалоги с Владимиром Спиваковым».

Соломон ВолковСоломон Моисеевич, вашу последнюю на данный момент книгу «Диалоги с Владимиром Спиваковым» вы писали про своего одноклассника. Почему вы, как Спиваков, не стали скрипачом?

Вы знаете, я не стал скрипачом как раз из-за Спивакова. Мы учились в десятилетке — музыкальной школе для, извините меня, особо одаренных детей при Ленинградской консерватории. Со Спиваковым мы не только сидели за соседними партами на общеобразовательных предметах, но и по классу скрипки учились у одного и того же профессора. И я имел возможность слышать Спивакова не реже одного раза в неделю, что называется, живьем. Считалось, что есть два хороших скрипача — Спиваков и Волков, но я то видел огромную дистанцию, отделяющую меня от него. Я понимал, что так, как он, я на скрипке играть никогда не смогу. И осознания этого факта оказалось вполне достаточно, чтобы через энное количество лет решить, что скрипкой я заниматься не буду. У меня намечались совсем неплохие перспективы, но мне не хотелось находиться во втором эшелоне. Я почувствовал, что могу писать, и главным моим достоинством стало умение разговаривать с людьми и записывать их высказывания. Это, скажу без ложной скромности, особая способность. И я ощутил, что могу быть в этом деле, как говорят в Америке, «number one» — первым номером, и решил сосредоточиться на этом.

Почему вы в 1976 году покинули Советский Союз и уехали в США?

Я не видел для себя возможности реализоваться как писатель. Проекты, о которых я думал, невозможно было осуществить ни в Советском Союзе, ни в перестроечном Советском Союзе, ни в постперестроечной России. Но решающим толчком была невозможность опубликовать написанные мною мемуары Шостаковича, которые мы предлагали советским издательствам и от которых все дружно отказывались, поскольку там речь шла о Сталине. А в начале 70 х годов о Сталине было невозможно говорить. Это было просто-напросто запрещено, и это стало большим сюрпризом для Шостаковича — ведь он считал, что его-то мемуары опубликуют обязательно. И тогда мы с ним пришли к решению, что мемуары должны увидеть свет на Западе, — что я и выполнил. Это и послужило основным толчком для моего отъезда.

То есть вы уехали из страны из-за обещания, данного своему герою? Вы Шостаковичу были чем-то обязаны?

Шостакович для меня был всем. Я с музыкой Шостаковича вырос как музыкант, как личность. Это был мой кумир и бог, не только музыкальный – он являлся одним из немногих людей, которые выражали наши истинные чувства и стремления. Солженицына распространяли в «самиздате» или «тамиздате», а музыка Шостаковича звучала в концертных залах. Ее можно было переживать коллективно — вот что очень важно! Люди, которые собирались на концертах Шостаковича, как бы участвовали в неком ритуале. Они читали «месседж» этой музыки — этот вопль маленького человека, задавленного системой. Эту музыку не запрещали, поскольку по большей части она была не программной, а так называемой «чистой», и для власти Шостакович был приемлемый композитор, хотя музыка его была совсем не советская. Но это понимали, условно говоря, посвященные. И в новой книге диалогов с Владимиром Спиваковым, с которым мы дружим уже 55 лет, как раз об этом идет речь. О том, что определенный круг слушателей Шостаковича этот «месседж» считал еще в 30 х годах, когда нас еще на свете не было. На премьере 5 й симфонии в 1937 году в Ленинграде люди плакали. Они понимали, что эта симфония о них и об этом страшном времени, о терроре, о том, что исчезают близкие… Но симфония была одобрена Сталиным! И она исполнялась повсеместно! И через несколько лет Шостакович получил первую из своих сталинских премий — а всего их будет у него пять! Видите, какой парадокс: с какого-то момента власть и поощряла, и выделяла Шостаковича, но делала вид — а может быть, и действительно не замечала этого скрытого «месседжа» в его сочинениях.


Подобная история происходила между Сталиным и Булгаковым…

Да. Это чрезвычайно интересная тема: взаимоотношения Сталина с художниками. Меня всегда очень интересовала деятельность Сталина как «культурного менеджера», как человека, который управлял культурой. Он в этом смысле подражал, сознательно или бессознательно, другому «культурному менеджеру» — императору Николаю I, который очень много внимания уделял личным контактам: он общался и с Пушкиным, и с Гоголем, и с Глинкой. Он дал Глинке идею написать оперу «Жизнь за царя» – которая, как известно, в советское время именовалась «Иван Сусанин». Сталин тоже много внимания и времени уделял личным контактам с деятелями культуры. Самыми знаменитыми проявлениями этого интереса были три его телефонных звонка: Булгакову, Пастернаку и Шостаковичу. И единственным человеком, который не просто достойно провел этот разговор, но переиграл Сталина, был Шостакович, а вовсе не Пастернак или Булгаков. Представляете, вдруг раздается звонок и вам говорят: «Сейчас с вами будет говорить товарищ Сталин». Можно, пардон, обделаться у телефона!

И что же получил от этого разговора Шостакович?

И Пастернак, и Булгаков всю оставшуюся жизнь мучились тем, что не сказали Сталину что-то очень важное. Булгаков – что не добился от вождя поездки за границу. Пастернак – что не так поговорил с ним о Мандельштаме. Как известно, разговор закончился фразой Пастернака: «Хотелось бы с вами встретиться, поговорить… о жизни и смерти» – и тут Сталин повесил трубку. А Шостаковичу Сталин звонил по конкретному поводу: Дмитрий Дмитриевич должен был представлять Советский Союз на конгрессе сторонников мира в Нью-Йорке в гостинице Waldorf Astoria (я живу неподалеку, частенько прохожу мимо этого здания и каждый раз вспоминаю эту историю). Дело происходило в 1949 году вскоре после печально известного постановления ЦК о группе композиторов-формалистов, в которую были включены и Шостакович, и Прокофьев, и Хачатурян… Шостакович ехать отказывался, сказался больным. Раздается звонок Сталина, он говорит Шостаковичу: «В чем дело? Почему вы отказываетесь? Что с вами?» И Шостакович отвечает довольно-таки смелым образом: «Меня тошнит!» Тогда Сталин в свойственной ему «товарищеской» манере говорит: «Почему тошнит? От чего тошнит? Мы пришлем вам врачей». В дальнейшей беседе Шостакович сказал Сталину, что он не может ехать на этот «чертов конгресс» еще и потому, что после принятия постановления запретили исполнять его произведения и его коллег, и он не может в сложившейся ситуации появляться в Нью-Йорке. На что Сталин сказал: «А кто запретил, почему?» Шостакович говорит: «Главрепертком запретил» – была в то время такая официальная организация. Сталин изобразил крайнее удивление и сказал: «Мы этот Главрепертком поправим!» И действительно – буквально через несколько дней вышло распоряжение председателя Совета министров товарища Сталина об отмене незаконного решения Главреперткома о запрете. Тут, скорее, Шостакович застал Сталина врасплох и выиграл в этом разговоре.

Свои книги вы пишете в жанре диалога. Но диалог – это не интервью, это разговор равных, как диалоги Платона или эккермановские «Разговоры с Гете». Кто вы рядом с этими великими – Бродским, Шостаковичем?..

Тут действительно есть большая разница — прежде всего в том, что интервью — это разовое дело. Ты приходишь к человеку и разговариваешь с ним час или даже два. Часто после этого вы никогда своего собеседника не видите, все на этом кончается. А диалог — это нечто другое по жанру. Он может растягиваться на долгие годы: как, скажем, в случае с Иосифом Бродским — почти на 20 лет. Не каждый день, разумеется, и, может быть, не каждый месяц, но это длительные отношения, связанные с совместной работой. Не дружеские беседы, не за чашкой вина, не за обеденным столом, а именно совместная работа. Я сравниваю это с браком, с женитьбой, потому что ты вступаешь в сложные, очень противоречивые и иногда даже драматические взаимоотношения со своим персонажем, со своим героем. Тут действуют, конечно, немного другие законы — необходимы невероятное терпение, огромная заинтересованность в твоем собеседнике и, конечно, большая подготовка.

И как же вы называете свою роль в этих диалогах?

Одна из моих любимых мыслей по этому поводу такая: в отношениях с этими персонажами, людьми великими, тебе кажется, что ты их выбираешь. Это как в браке: думаешь, что выбираешь ты – а на самом деле выбирают тебя. Они гении, и у них колоссальное чутье: ведь гений – это человек, который принимает максимально правильное решение в минимальные сроки. Мозг у них работает как компьютер – иногда буквально чувствуешь, как этот механизм у них там щелкает. Они очень быстро просчитывают ситуацию, очень быстро «читают» людей. Это как в шахматах: хороший игрок видит все на ход или на два вперед, а гениальный шахматист – ходов на пятнадцать. Вот и они видят ситуацию на «пятнадцать ходов вперед». Ты еще только медленно начинаешь соображать, а они уже догадываются, какой может быть толк от этого контакта. В этом смысле инициатива, конечно, всегда исходит от них. А для меня главный импульс в такого рода беседах был один: сохранить те драгоценные воспоминания и мысли, которыми может поделиться этот великий человек, сохранить их для потомков.

Вы говорили, что хорошие диалоги получаются только тогда, когда у человека есть потребность высказаться, исповедаться. Так у вас было с Шостаковичем, который пытался объяснить свои отношения со Сталиным, так было и с Евтушенко, который рассказывал о ссоре с Бродским. Но что касается самого Бродского — в чем хотел исповедаться он?

Диалоги с Владимиром СпиваковымС Бродским была очень простая и понятная ситуация. Эта история началась с того, что я стал посещать его лекции в Колумбийском университете в Нью-Йорке. У него не было никаких конспектов, не было даже заметок — он входил в класс и начинал импровизировать на тему какого-нибудь выбранного им стихотворения Цветаевой, или Ахматовой, или Мандельштама, или англоязычных поэтов Одена и Фроста. Бродский в публичном общении был шаманом. Чтобы войти в эту атмосферу и плыть по этим волнам, нужно было погрузиться в стихию его несколько подвывающего голоса, который действовал гипнотически на слушателей. Студенты были все очень милы, но я видел, что все-таки они его не на сто процентов понимают. С другой стороны, я сожалел о том, что все волшебство этих лекций, которые читались по-английски, останется недоступным для будущих поколений в России. Эта мысль меня не оставляла, и именно так я сказал Бродскому: давайте сделаем книгу для русской молодежи. Идея его зацепила, потому что ему хотелось зафиксировать свои соображения, которые так распылялись среди американской аудитории. Я думаю, что он начал это совершенно сознательно, как говорится — поверх моей головы, и я был только медиумом, равно как в случае с Шостаковичем или Баланчиным. Я своей роли не преувеличиваю — я просто оказывался всякий раз в нужное время в нужном месте. Через меня Бродский обращался к этой будущей своей аудитории. И теперь в России самая популярная моя книга — «Диалоги с Бродским».

Теперь в России еще и фильмы ваши смотрят.

Своим успехом фильм с Евтушенко обязан режиссеру Анне Нельсон; я очень благодарен, что она помогла мне осуществить замысел. Как мне говорили, фильм достиг миллионных аудиторий и вызвал абсолютно неожиданную для меня реакцию. Я теперь стал фанатом Facebook и видел в сети, какой бурный отклик этот фильм вызвал! Конечно, это в первую очередь заслуга Евгения Александровича Евтушенко — он, если угодно так выразиться, человек-эпоха, и я его очень люблю. Многих удивляло — как можно одновременно любить Бродского и Евтушенко? А я на это всегда отвечаю изречением моего нью-йоркского приятеля, художника Гриши Брускина, который любит повторять, что истина кипариса не отменяет истину яблока. Так что можно любить и Бродского, и Евтушенко.

Беседовал Алексей Черепанов
Фото: из личного архива Соломона Волкова, издательство АСТ

 

Еще на эту тему

Человек и его метаморфозы

Главный персонаж фотографий Ольги Володиной – человек. Ее работы завораживают и вызывают споры. У нее всегда есть «особое» мнение и скрывать его она не умеет. Фотография для нее – это своеобразный диалог с социумом. Она любит экспериментировать и устраивать перформансы.

Алексей Гуськов, актер, Пингвин нашего времени, новый фильм, интервью

Пингвин или не пингвин?

Актер и продюсер Алексей Гуськов о солнечных идиотах, работе с Бегбедером, и желании снять фильм «Веселые ребята»

Георгий Свиридов, Владимир Шкуровский, оркестр душа россии, Максим пастер, Татьяна Куинджи, геликон опера, большой театр, московская консерватория, отчалившая русь, сергей есенин

Душа музыки

От чего рвутся струны и стачиваются медиаторы, в чем смысл музыки, и что такое  патриотизм - мы поговорили с Владимиром Шкуровским, художественным руководителем и главным дирижером Русского народного оркестра Российской академии музыки им. Гнесиных «Душа России».


Поделиться:

Добавить комментарий

афиша
новости

Концерты-прогулки «Музыка на воде»

16 и 22 августа 2017 года продолжится сезон концертов-прогулок по Москве-реке «Музыка на воде» вместе с артистами Москонцерта. На борту...

«Зеленый театр ВДНХ». Концерты на воде

12 и 13 августа пройдут концерты на водной сцене «Зеленого театра ВДНХ». Зрителей порадуют своим выступлением популярная американская певица-композитор Лера...

FACES&LACES 2017: субкультурный локализм

12 и 13 августа в Парке Горького состоится выставка FACES&LACES: «СУБКУЛЬТУРНЫЙ ЛОКАЛИЗМ / SUPPORT YOUR LOCAL SCENE», – так звучит...

Валерий Юрлов. Контрформы

17 августа в Krokin Gallery открывается выставка «Контроформы» Валерия Юрлова, ветерана российского абстракционизма.  Выставка Валерия Юрлова «Контрформы» представляет собрание графических произведений, коллажей...

Квесты за ЗОЖ – даешь, молодежь!

В честь Международного дня молодежи в столице прошла городская акция «Квесты за ЗОЖ».

Премьеры нового сезона в Театре имени А.С. Пушкина

В сентябре-октябре театр имени Пушкина представит две премьеры. В Филиале театра пройдет спектакль «Не от мира сего», а в октябре на Основной сцене сказка «Три Ивана».

Мороженные парки

Московские парки запускают фирменную марку мороженого и разыгрывают призы

Настоящая история

В подмосковном городе Рузе состоялся демонтаж информационных табличек с фейковыми историческими названиями.
FACEBOOK
ВКОНТАКТЕ
Афиша

Концерты-прогулки «Музыка на воде»

16 и 22 августа 2017 года продолжится сезон концертов-прогулок по Москве-реке «Музыка на воде» вместе с артистами Москонцерта. На борту...

«Зеленый театр ВДНХ». Концерты на воде

12 и 13 августа пройдут концерты на водной сцене «Зеленого театра ВДНХ». Зрителей порадуют своим выступлением популярная американская певица-композитор Лера...

FACES&LACES 2017: субкультурный локализм

12 и 13 августа в Парке Горького состоится выставка FACES&LACES: «СУБКУЛЬТУРНЫЙ ЛОКАЛИЗМ / SUPPORT YOUR LOCAL SCENE», – так звучит...

Валерий Юрлов. Контрформы

17 августа в Krokin Gallery открывается выставка «Контроформы» Валерия Юрлова, ветерана российского абстракционизма.  Выставка Валерия Юрлова «Контрформы» представляет собрание графических произведений, коллажей...

Летние балетные сезоны в РАМТ

До 29 августа на сцене Российского академического Молодежного театра пройдут традиционные ««Летние балетные сезоны». 17-й марафон балетной классики стартовал первого...
Журнал Eclectic Адрес:
Алтуфьевское шоссе, д. 100, офис 1, Москва, Россия.
Телефон: +7 (499) 909-99-99 Email: Сайт: http://eclectic-magazine.ru/