Голландский взгляд на русское искусство

хотел вернуться в Россию в 20-х годах, но этого так и не произошло. Когда оба его брата были репрессированы, вернуться на родину уже не представлялось возможным. Я даже думаю, что ранняя смерть Сергея Дягилева связана с этими переживаниями: он был так разочарован, ему было очень больно от того, что он не смог спасти своих близких. Я нашел переписку между Министерством иностранных дел Франции и Министерством иностранных дел Советского Союза именно о братьях Дягилева. И из нее было ясно, что сам Сергей Павлович старался всеми силами повлиять на то, чтобы его родные были освобождены. Но ничего не получилось, и для него это была трагедия. Также я свободно пишу о его гомосексуализме, о проблемах и страданиях, связанных с этой стороной его жизни. Он даже провел три месяца в клинике в Австрии, чтобы смириться с этим фактом.

Вы так долго изучаете творчество и личность Дягилева. Наверняка и сами прониклись его взглядами. Как-то используете в своей личной жизни его принципы?
Думаю, нет. Для меня его характер как личности неприятен. Я, конечно, уважаю его, но только потому, что он сумел очень многое сделать. Результаты его деятельности были ошеломляющие, но как он это делал, его методы для меня неприемлемы. У меня нет такой силы и энергии. Поэтому я лучше буду приличнее, чем он, буду нормальным человеком.

Сколько по времени заняло у вас написание книги о Дягилеве?
Я работал над ней четыре года, а до этого делал выставки, проводил исследования.

Столько же будете писать и следующую?
Минимум тоже четыре года.

А чем вообще русское искусство привлекает европейцев?
Я думаю, что европейцы свободны в интересе к другим культурам. Тому есть разные причины. Все-таки русская культура очень близка нам, это тоже часть европейской культуры. Но все же она другая. Между немецкой, голландской и французской культурами разница есть, конечно, но разница с русской – глубже. И это интересно, ведь вы смотрите и на нашу культуру тоже, изучаете, впитываете и интерпретируете ее на свой лад. В русской культуре есть влияние итальянской архитектуры, например, оно очевидно, но осмыслено по-другому. И если мы смотрим на русскую культуру, это значит, что мы смотрим на самих себя, но с совершенно неожиданной стороны. Может быть, поэтому нам она интересна. У вас есть какие-то странности, которые мы не понимаем, которые покажутся нам чем-то новым.

Ваша основная деятельность по-прежнему связана с дипломатией?
Три года назад я недолгое время работал в посольстве в Москве. На данный момент являюсь арт-директором «Года Голландии в России», отвечаю за культурную программу. В ее рамках пройдут голландские дни в Парке Горького, выставки в Третьяковской Галерее, в музее Пушкина, в Эрмитаже, музыкальные концерты (джаз, поп, дэнс).

Можем ли мы уже говорить о каких-то именах, которые вы привезете?
Мы сделаем большую выставку Пита Мондриана в Третьяковке и в Эрмитаже. Может быть, в музее Пушкина откроем экспозицию таких больших групповых портретов, как «Ночной дозор» Рембрандта. В XVII веке в Голландии был такой жанр. Мы также хотим показать ее в Эрмитаже. Думаю, это будет очень эффектно. В рамках программы в Россию

Метка Александр Стрига, Валерий Назаркин, Интервью, книги, Шенг Схейен