От анекдота до трагедии

Герой романа «Посторонний» Альбера Камю, которому было суждено прожить чрезвычайно короткую жизнь в колониальном Алжире первой трети прошлого века, – совсем не сторонний персонаж в картотеке реальных образов нынешнего общества. Так посчитала режиссер Екатерина Половцева, и выпустила на Другой сцене «Современника» свою версию повести французского классика.
Создатели нового «Постороннего» не задаются целью следовать тексту философствующего классика до буквы, но перед судом Мерсо (Илья Лыков) – главный персонаж трагедии предстанет, точно как в книге. Ему дадут «последнее слово» и отправят на гильотину. За что?
По сути это и есть основной вопрос, которым задается герой и зрители. Мерсо отправил мать в дом престарелых – за это? На следующий день после ее похорон заведет роман с юной Мари (Елена Плаксина) – может, за это? Станет приятельствовать с соседом, который окажется сутенером, любителем поколачивать женщин, – или за это?
Персонаж Нобелевского лауреата убьёт человека по неосторожности, но в действительности на смерть его осудят потому, что он посторонний в социуме, где огромное значение придают общепринятым истинам и ритуалам. Ни женитьба, ни карьера, не интересуют героя, он не верит в Бога, о чем открыто говорит. Его, «белую ворону», которая не прячется за масками и не играет роли, обвинят в преступном равнодушии.

И за самовольное право жить так, как считает нужным, его и лишат этой самой жизни…
Чтобы отойти от бытового изложения и перейти к метафорам, режиссер Половцева части сценического действа назвала «снами». Герои то парят в воздухе, то проваливаются в ямы; то находятся здесь и сейчас, то «всплывают» из прошлого. Этот спектакль с послевкусием, вероятно, для каждого разным, дающий возможность поразмышлять. А некоторым даже помочь с духовным самоопределением, дав возможность побыть «в шкуре» «Постороннего».

Кирилл Вытоптов, 28-летний режиссер, не понаслышке знающий, чем живет провинция, так как сам родился в казахстанской глубинке, на Основной сцене «Современника» поставил вольную инсценировку романа Всеволода Бенингсена «ГенАцид». И была бы эта фантазия про «Государственную Единую Национальную Идею» очень смешна, если бы не была так грустна.
Деревню Большие Ущеры постигла тяжелая участь: и Валере – трактористу (Шамиль Хаматов), и Тане – продавщице (Елена Козина), и Агафье Громовой – самогонщице и начальнице местной почты (Светлана Коркошко), и даже таджику Мансуру (Рашид Незаметдинов) – всем и каждому в рамках эксперимента государственной важности, в целях спасения от истребления языка, на котором говаривал Пушкин, пришлось выучить наизусть по одному произведению классиков русской литературы. Под чутким контролем библиотекаря Пахомова (Илья Древнов) и милиционера Бузунько (Сергей Шеховцев) в декламации литературного наследия отличились даже пенсионер со стажем Дядя Миша (Владимир Суворов) и почтальонша Катя (Клавдия Коршунова). Получив суровое домашнее задание, деревня с большим чувством буквально отдалась литературе. И так близки проза с поэзией стали народу, что заговорил народ на великом и могучем цитатами. Та же Катерина с почтовой сумкой посылает в космос отрывок про Катюшу Маслову из «Воскресенья» Толстого, посвящая его ухажеру Мите (Евгений Павлов), бросившему ее, беременную, в поисках нечитанных глав «Очарованного странника» Лескова. Громиха – первая гранд-дама на деревне увидела жизнь свою в «Незнакомке» Блока. И так к слову приходится фраза, из уст видавшего виды Бузунько, – «в деревне даже выпить не с кем стало».
И зажила бы эта самая деревня в лучших традициях старосветских усадьб, да не связать разовым насилием человека и мировую культуру. Ближе к красному дню календаря – экзамену – возник побочный эффект от рассказа «Студент» у завсклада Сереги Серикова: зацепила парня мысль Антона Павловича Чехова – что «и пройдет еще тысяча лет, жизнь не станет лучше».

Сериков покончит с собой, станет настоящей жертвой русской литературы. У исполнителя этой роли Дмитрия Смолева была на спектакле еще одна миссия – ему, уроженцу коми-пермяцкого села, пришлось обучать актеров языковым особенностям речи. И, несомненно, форма в спектакле «ГенАцид. Деревенский анекдот» работает на содержание. Сценография и костюмы Наны Абдрашитовой – сельский casual с китайского рынка, сдобренный литературными образами 19 века, дополнили собирательный образ российской глубинки. Оказывается, бал Наташи Ростовой вполне мог состояться при дресс-коде не из кринолинов, а из сумок для шопинга… Поэзия и проза русских классиков ненадолго и коряво, но вписалась в жизнь Больших Ущер, операция под названием «Государственная Единая Национальная Идея» оказалась лишь практической работой библиотекаря ради защиты диссертации – такое участие интеллигенции в судьбах простого люда, но дала повод заглянуть героям в книгу с запыленными корешками. В финале спектакля местная библиотека сгорит. И обрывки прозы с поэзией превратятся в золу. Ведь говорили Антон Чехов с Серегой Сериковым: «И пройдет еще тысяча лет, жизнь не станет лучше».

Юлия Смолякова
Фотографии предоставлены театрами

Метка Екатерина Половцева, Кирилл Вытоптов, Театр, Юлия Смолякова