Связи решают все

На зависть всем. Впрочем, зависти к ближнему, как и секса, в Советском Союзе не было. Речь о чудесном преображении советского блата в постсоветскую эпидемию нетворкинга. И о том, что к чему в бессвязном мире связей, и по каким заповедям сегодня живет homo postsoveticus.

Блат рулит

Номинально каждый homo soveticus имел доступ к кладовой равных возможностей, а на деле оказывалось совсем по-оруэлловски: одни были равнее других. Среди своих эта истина звучала просто: «я блатнее». Гнуть пальцы при этом не требовалось. Советские блатные не имели ничего общего с носителями малиновых пиджаков, появившихся после развала союзных связей. Их лица все еще излучали непринужденную коммунистическую аскезу и верность основным постулатам марксизма-ленинизма. Святой же лик человека советского оскверняли лишь мысли об импортной шмотке или видеомагнитофоне, которые, как трофей, свои привозили с заморской «охоты».

По блату – по далекому знакомству или тесной дружбе, не совсем законно или очевидно криминально. Мелкокалиберный криминал был важным элементом блата. Дефицитные блага распределялись не по справедливости, а по принципу лохматой руки: чем больше она могла урвать из общей кормушки, тем многочисленней становилась популяция блатных в честном советском государстве.

Однажды урюпинские журналисты озаботились вопросом, можно ли в городе устроиться на хорошую работу без блата. Можно, но куда – никто не знает. По «случайному» стечению обстоятельств место главного инженера занимал то пятый шурин директора завода, то десятая негласная любовница шурина. Случалось и так, что блат спасал человеческие жизни, а вместе с ними и культурный фонд страны. Благодаря знакомствам Владимир Маяковский попал не на фронт, а в автобатальон в Петрограде. Сергей Есенин по этим же причинам стал санитаром далеко от эпицентра смерти.

С каким бы упоением мы ни вспоминали прошлое, блат не является советским ноу-хау. Магия этих слов корнями уходит в польское blat – подкупить и быть в хороших отношениях. До советских язычков оно добралось через немецкое blatt – лист, бумага. Только предъявив специальную бумажку, иностранные резиденты СССР могли получить товары в закрепленных за ними магазинах. Есть у блата и более древнее значение: в начале прошлого века к блатным относили членов воровской тусовки. По большому счету одно другому не мешало: нередко доставать блага «загнивающего капитализма» приходилось по дружбе и в обход закона. Пышным цветом чистокровный блатной блат распустился в постсоветское время, когда обнаружилось, что связи с криминальными авторитетами резонируют гораздо сильнее, чем кумовство с простыми смертными. Обычно на двери таких авторитетов незримо висит знак: «Не влезай! Убьет». Без шуток.

Со временем блат мутировал. На этот раз не выдержали ученые. Социологи заговорили о нем как о методе неформальной экономики. Первое серьезное препарирование сущности блата началось с книги Алёны Ледёневой «Российская экономика одолжений» (1998), выпускницы Кембриджа, счастливой обладательницы небесно-голубых глаз и первого блатолога всея научного мира. Праздный вопрос блатологии: как отделить дружбу от блата? Ответ прост: если рубаху приходится снимать со своего плеча, то это подвиг дружбы; если к раздеванию причастны коллективные блага, то перед нами его величество блат – «альтернативная валюта отношений».

Метка Екатерина Горелик, Палкина Наталья