Время. За чертой смерти и любви

Реальность обновленного театра имени Гоголя начинается с дерзких высказываний классиков театральной теории и практики, размещенных над их зеркальными портретами. И каждый зритель, проходя по зданию, может увидеть свое отражение в ком-то великом. Великого достаточно и в спектаклях «Гоголь-центра», если говорить об искусстве как о зеркале реальности. Но не о зазеркальной ли реальности на самом деле идет речь? Таким вопросом задался наш рецензент после просмотра двух премьерных постановок, переворачивающих наши представления о нормах восприятия театрального искусства, начиная со сценографии и заканчивая распределением ролей.

Если смотреть «Ёлку у Ивановых» знаменитого обэриута-абсурдиста Александра Введенского с «этой стороны зеркала» – будет ничего непонятно. Почему в названии фигурируют Ивановы, хотя ёлка у Пузырёвых? Да и «детки» хороши: мальчикам и девочкам в странном семействе от года до 82 лет, причём у всех у них разные фамилии. Годовалого мальчика играет самая возрастная актриса театра, что в данном контексте вполне оправдано: Майя Ивашкевич показывает своего рассудительного героя сверхсерьёзно. Собака – самый интеллигентный персонаж и самый сострадающий. Судебные дела «про ослов и козлов» зачитываются для отвода глаз, ну, а главный врач сумасшедшего дома болеет «чепухой», стреляя то в преследующее его зеркальное отражение, то в какой-то подозрительный коврик…

«Бред какой-то», – как сказала, смеясь, одна 18-летняя девочка другой на выходе из зала после спектакля, а другая, по-видимому, сентиментальная 40-летняя девочка – всплакнула: «Думаю, это постановка о том, как Бог безвременно забирает лучших».

Но мы не будем смотреть спектакль с этой стороны зеркала, а посмотрим, пройдя сквозь антикварный шкаф-гроб, в котором главной героине отрубают голову в самом начале спектакля, – с другой.
Спотыкаясь о расставленные в художественном беспорядке предметы интерьера с блошиного рынка, зритель усаживается вперемешку с артистами, чтобы смотреть то ли на них, то ли на себя (напротив меня сидят другие зрители, и в какой-то момент я начинаю подозревать в них артистов), и незаметно попадает в ловушку вечности.

По словам режиссера, Дениса Азарова, Бог, смерть и время, стали пружинами для режиссерской мысли. О Боге в постановке поют не умеющие говорить лесорубы. Мертвые герои хотят жить, а живые персонажи умереть, при этом успеть размножиться.

Наступление времени для бани, смерти, суда и ёлки исправно, бесстрастно и невпопад оглашается поваром, которому даны слова автора.

Главная героиня, Соня Острова, девочка 32 лет, ходит среди зрителей, предлагая поправить ей отрубленную голову. Слышится страшный треск и восторженно-испуганные выкрики. Хулиганка Соня продолжает чудить – рубит подаренным ей на похороны игрушкам головы тесаком.

Дети, они проявляют любопытство в любом возрасте, и даже после смерти. Другое дело, что проверить это без личного опыта невозможно. Денис Азаров дает нам малюсенький шанс. «Что Соня? Всё, мертва?» – спрашивает годовалый малыш. Нет, Соня здесь – она очень хочет прийти на долгожданную елку и показать давно задуманный неприличный номер. Но, как и положено приведению, другие персонажи ее не видят, а видим только мы, счастливчики. Да, чувствует ее присутствие убийца-нянька, телепатически связанная со своей жертвой (когда Соня рубит игрушки, у няньки голова болит).

Героям в приступе исследовательского интереса к потустороннему миру приходится пожертвовать собой. Впрочем, так как «события происходили за шесть лет до моего рождения или за сорок лет до нас», – по утверждению повара, приготовляющего сюжет как очередное блюдо, – «то, что же нам огорчаться и горевать о том, что кого-то убили? Мы никого из них не знали, и они всё равно все умерли». Ощущение временного провала чувствуется, когда после спектакля глядишь на часы и не веришь, как могло пройти столько времени. Действо идет без антракта.

Еще один спектакль, пролетающий на одном дыхании – ты словно подвисаешь в пространстве, зачарованный ритмами гудков в болтающейся телефонной трубке, звуками старого проигрывателя, вертикально закрепленного, шумом ночной электрички, стучащей игрушечными колесиками по периметру стены, к которой прикован главный герой.

Он прикован к стене памяти. Памяти о любви. Ему не оторваться от стены, как не оторваться от Катиных слов, от ее письма, которое убивает. Сцена смерти героя повторяется дважды, закольцовывая постановку. И свернутое в трубочку письмо работает как пуля.

Любви свойственно заводить нас за грань смерти, если чувство настоящее, а у постановщика Владислава Наставшева и его Мити в исполнении Филиппа Авдеева оно именно такое. Плоскость существования героя ограничено черной осью стены. Остальных персонажей, двигающих сюжет постановки, захватывая свободное пространство сцены и жизни, играет Александра Ревенко. Она – главный драматург и режиссер судьбы героя, превращается то в Катю, то в маму, то в Аленку и всех-всех-всех… И хотя Митя пассивен перед своей любовью, перед своими женщинами, актерская задача Филиппа Авдеева не менее сложна, чем у его партнерши, он ведет свою роль на эмоциональном и физическом пределе.

Молодые выпускники «7-й Студии» Кирилла Серебренникова разыгрывают повесть Бунина без страховочных тросов, будучи подвешенными над пропастью чуждого им измерения – измерения обычной жизни, где нормальные люди ходят на своих двоих, а не летают подобно мошкам, которых иллюзия света заманила в невыносимые обстоятельства. В любовной лихорадке Митя лезет на стену: его Любовь мерещится ему не только в служанках, матери, сельских бабах, но и в мужских персонажах. Он не перестает общаться с ее фантомом. Только вот с кем он общается: с душой? с телом? с мороком? Митя не находит ответа и не находит выхода. Сельская простушка Алёнка ясно показывает ему – выход есть. Она выдергивает опоры, удерживающие Митю в его черном квадрате. И сталкивает с невозможной высоты на спасительную плоскость обыденности, где можно и свиней дешево покупать, и любить, и не страдать. Только так не нужно. Ни Мите, ни Бунину, ни думающему зрителю.

Обзор подготовила Алёна Михайлова
Фотографии: Алекс Йоку, Нина Сизова

Метка «Гоголь-центр», Алекс Йоку, Михайлова Алёна, Нина Сизова, Театр